пройти тысячи метров, превращая их за неделю в десятки километров, чай, переулки, мосты, скамейки, картины, музыка, тонны музыки, клубы, кино, леденцы, море леденцов, горячий шоколад, гольф, бассейн, лес, не прекращать и говорить, говорить, говорить и не останавливаться, слушать и молчать о людях, странах и истории, постепенно покидающей слабого, отчетливо рисуя символ нашего времени - надежды каждого, а остановившись, обжигая себя студеным кипятком и вбирая метаморфозы очередного вечера... уничтожить всё, наполнившись тишиной, и приспособиться, только бы не состязаться с самой собой, жить ночью, а утром возникать силуэтами мыслей

Тем не менее Вы там

Путин Ночным Волкам: "Встал на колесо и въехал в другую машину..." Хирург в ответ: "Я хотел бы пожелать, чтобы это вас не обломало..."

угадывая чужие желания, наконец, понять свои, растопив с десяток шоколадных грез

14-летняя Байя Бакари из Марселя единственная осталась в живых после авиакатастрофы, унесшей жизни 152 пассажиров, в том числе ее мамы. Не умея плавать, девочка провела 12 часов в открытом море, не получив при этом практически никаких травм...

бытие по-прежнему таит в себе опасности свободного мышления и все, что с этим связано, или является следствием образа жизни, выбранного нами... одно дело, начать сжигать свою сущность посредством безумного накопления всех существующих материальных ценностей, отдаться на растерзание вау-фактору и, совсем другое, осознавать себя не просто как физическую оболочку с набором условных рефлексов и потребностей, а как цельную, как ментально, так и ... но, мужественно беря себя в руки, и делая гигантские усилия... пытаться в обыденном отыскать что-то неизвестное, а отыскав, начать всё заново, стимулируя тем самым, как нам кажется, "жажду познания"... (о. Самет, 01.2009)

В.И. Даль: "Умирающий несколько раз подавал мне руку, сжимал и говорил: "Ну, подымай же меня, пойдем, да выше, выше, ну, пойдем". Опамятовавшись, сказал он мне: "Мне было пригрезилось, что я с тобою лезу по этим книгам и полкам высоко - и голова закружилась". Раза два присматривался он пристально на меня и спрашивал: "Кто это, ты?" - "Я, друг мой". - "Что это, - продолжал он, - я не мог тебя узнать". Немного погодя он опять, не раскрывая глаз, стал искать мою руку и, протянув ее, сказал: "Ну пойдем же, пожалуйста, да вместе!" Я подошел к В.А.Жуковскому и гр.Виельгорскому и сказал: отходит! Умирающий открыл глаза и попросил моченой морошки."

В.А. Жуковский: "Он открыл глаза и попросил моченой морошки. Когда ее принесли, то он сказал внятно: "Позовите жену, пускай она меня покормит". Она пришла, опустилась на колени у изголовья, поднесла ему ложечку-другую морошки, потом прижалась лицом к лицу его; он погладил ее по голове и сказал: "Ну, ну, ничего; слава Богу; все хорошо! поди". Спокойное выражение лица его и твердость голоса обманули бедную жену; она вышла как просиявшая от радости лицом. "Вот увидите, - сказала она доктору Спасскому, - он будет жив, он не умрет".

А в эту минуту уже начался последний процесс жизни. Я стоял вместе с графом Виельгорским у постели его, в головах. Сбоку стоял Тургенев. Даль шепнул мне: "Отходит". Но мысли его были светлы. Изредка только полудремное забытье их отуманивало. Раз он подал руку Далю и, пожимая ее, проговорил: "Ну подымай же меня, пойдем, да выше, выше... ну, пойдем!" Но, очнувшись, он сказал: "Мне было пригрезилось, что я с тобой лечу вверх по этим книгам и полкам; высоко... и голова закружилась".Немного погодя он опять, не раскрывая глаз, стал искать Далеву руку и, потянув ее, сказал: "Ну пойдем же, пожалуйста, да вместе". Даль по просьбе его, взял его под мышки и приподнял повыше; и вдруг, как будто проснувшись, он быстро раскрыл глаза, лицо его прояснилось, и он сказал: "Кончена жизнь". Даль, не расслышав, отвечал: "Да, конечно, мы тебя положили". - "Жизнь кончена!" - повторил он внятно и положительно."